Понедельник, 20 Мая 2019 года      $ 65.34      € 73.36

Подвиги Геракла

7 февраля 2008

Отрывки из книг серии «Экономическая летопись России»:  "История советских и российских банков за границей" (автор-составитель Н. Кротов, «Экономическая летопись», М., 2007), а так же из будущей книги "Жизнь и удивительные приключения банкира Виктора Геращенко, сына банкира Владимира Геращенко, рассказанные им самим, его друзьями и коллегами, внимательно прослушанные и записанные летописцем Николаем Кротовым".

В школе я решил, что буду поступать в юридический институт - мне всегда хотелось установить в об­ще­стве справедливость и порядок. К тому же, меня с детства досаждало, что на вопросы во дворе, где ра­бо­тает отец, мне приходилось отвечать: «В банке». Тогда большинство людей полагали, что банк - это там, где только считают и выдают наличные. Некая большая касса.

Но институт, в который я собирался поступать, как раз в 1956 году закрыли. И тогда младший брат моего отца Борис, отслуживший политработником в военно-воздушных войсках, сказал: «Витя, зачем тебе идти в юри­ди­ческий институт? У нас общество и так справедливое. Нам юристов девать некуда. Учись на эконо­миста!» Отец его поддержал: «Мне не веришь, послушай опытного человека!»

В Финансовый институт, однако, я не пошел по принципиальным соображениям - на него был плотно за­вязан отец - зампред Госбанка СССР. Хотелось независимости. Пошел сдавать документы в экономический инс­титут на Зацепе (потом его объединили с Плехановским институтом). Но отец посоветовал забрать заявле­ние - в институте в разгаре была большая склока преподавательского состава, должны были вот-вот снять рек­тора за какие-то прегрешения: «Дядя Боря председатель экзаменационной комиссии - он тебя на вступитель­ных экзаменах завалит. Поступай все-таки в Финансовый, через полгода переведешься, куда тебе нужно!» Я так и сделал, но через полгода дергаться было уже лень.

Я сразу стал играть за сборную института по баскетболу. В тоже время из-за периодически повышаю­ще­гося давления меня записали в гипертоники. Мне это давало возможность «косить» от поездок на целину, но не мешало заниматься спортом. Благодаря этому я летом 1957 года участвовал в VI Фестивале молодежи и студен­тов в Москве, был на Молодежных играх. Великолепно помню драматичный баскетбольный финал СССР - Венг­рия. Так как он прошел сразу после известных событий 1956 года, весь стадион болел за наших противни­ков. Он ревел, когда венгры забивали, и свистел при успехе сборной СССР. Небезопасно было даже криками под­держивать нашу команду. Мы тогда в упорной борьбе продули! И я впервые увидел, что значит вызвать коллективную нелюбовь, какими-то своими действиями. Пусть даже справедливыми.

На курсе на год старше меня учились Виктор Геращенко на моем кредитном и на два - Валентин Павлов на финансовом факультете. С ними мы с удовольствием посещали секцию баскетбола и несколько лет играли за одну из институтских сборных. Хорошо помню, что Виктор играл под седьмым номером. С большим уважением вспоминаю и его отца - Владимира Сергеевича, одного из крупнейших специалистов в банковской системе СССР в послевоенные годы. Когда-то работавший заместителем председателя правления Госбанка СССР, а в наши институтские годы возглавлявший одну из ведущих кафедр института. Под его же внимательным руководством я подготовил и защитил диплом.

Вячеслав Иванович Рыжков
(1969 - 1971 - Директор, член Правления Московского народного банка (Лондон), 1971 - 1976 - Генеральный управляющий отделения Московского народного банка в Сингапуре)

После окончания Московского финансового института я попал в управление иностранных операций (УИнО) Госбанка СССР. Из нашей студенческой группы туда пришли практически все москвичи, пятнадцать человек, включая и меня. Тогда активно развивалась внешняя торговля. Я оказался в отдел расчетов по экспор­ту. Время шло, те, с кем я пришел в Госбанк, двигались по служебной лестнице, а я как сидел, проверяя свои рамбурсы (в международной торговле - оплата купленного товара через посредство банка. Прим. сост.), так и продолжал сидеть. Хотя со временем и стал получать третий по размеру оклад в отделе - после на­чаль­ника и его зама. Но это больше из-за того, что народ расходился в связи с различными реорганизациями. В об­щем, все двигались по пресловутой карьерной лестнице, а я лишь с завистью наблюдал за ними!

Осенью 1962 года мне неожиданно предложили поехать на стажировку в Лондон. В то время председа­телем Moscow Narodny Bank (Московского народного банка) был А. И. Дубоносов, один из лучших и опытных наших банкиров. Это была весьма значимая фигура - он регулярно общался с А. Н. Косыгиным, бывшим в то время еще заместителем премьера. До войны Андрей Ильич возглавлял отделение Русско-азиатского банка в Шанхае, во время войны он работал в Лондоне генеральным управляющим «Black sea and Baltic Insurance com­pany»,часто именуемой в Советском Союзе «Блэкбалтси». В частности, страховал английские суда, возившие в Россию грузы по Ленд-лизу (заработал неплохо на этом для страны и вдобавок получил орден Трудового Крас­ного знамени), потом работал в Главном управлении советского имущества за границей (ГУСИМЗ). Наконец, в мае 1959 года возглавил Moscow Narodny Bank (Моснарбанк) в Лондоне.

Всего штат банка составлял тогда около 500 человек, мужчин среди них было не больше 30! Молодежь тянулась к молодежи - жили мы весело. Я сразу попал в комитет комсомола Правления Госбанка, а через несколько месяцев, стал и его секретарем. В комитет вместе со мной входили и Томас Алибегов со своей будущей женой, тогда Галей Шпагиной, Виктор Геращенко, Юрий Карнаух (впоследствии возглавивший наш банк в Цюрихе), Виктор Барышев (позже он будет управляющим Бейрутского отделения Моснарбанка), Владимир Крюков и другие. Команда была дружной и боевой. Иногда дня за два до очередного собрания мы собирались у меня на квартире на углу улицы Горького и Тверского бульвара, где был знаменитый магазин «Армения». Дом, символ сталинской архитектуры украшала тогда гипсобетонная скульптура, которой мы дали свое название «Маша-регулировщица». В «Елисеевском» гастрономе, что был напротив, брали пиво с маслинами и коллективно писали отчетный доклад. Все проходило успешно, и мы были всегда на хорошем счету в райкоме ВЛКСМ.

В. И.  Рыжков

Узнал я о поездке так. Однажды прибегает ко мне в отдел девушка и говорит: «Тебя Дубоносов ищет!» Встретились с Андреем Ильичом, и он мне предложил: «Я народ подбираю на перспективу и хочу, чтобы у них была возможность практику пройти зарубежом. Как Вы относитесь к поездке в Лондон?» Я отвечаю: «К поездке отношусь положительно, только у меня с английским языком слабовато - все-таки кредитный факультет заканчивал, а не международный». На этом и разошлись. После этого обо мне не забыли, выделили учительницу, начал я учить разговорный английский язык. Так я и попал на стажировку в Лондон.

Пробыл я в Лондоне недолго. Первая загранкомандировка как первая любовь. После возвращения, что бы вы думали, я так и продолжал сидеть на своих рамбурсах. Подумалось тогда: «Ну, зачем нужно было тогда меня посылать стажироваться? Я ведь за шесть месяцев как-никак все-таки чему-то научился». Тем не менее, постепенно я вырос до руководителя отдела корреспондентских отношений со странами Европы и США Управ­ления валютно-кассовый операций.

Возвращение в Лондон произошло в декабре 1965 года. Дубоносов продолжал руководить банком (до апреля 1967 года), и я приехал в крупнейшее советское кредитное учреждение за рубежом. Было мне 28 лет. Надо отметить, что в 1965 год - фактически началась эпоха Леонида Брежнева. На октябрьском пленуме ЦК КПСС в 1964 году за волюнтаризм был смещен Никита Хрущев и шла активная перестановка кадров. На ответственные посты выдвигались новые люди, так что я в какой-то степени попал под кампанию.

Теперь уже я пробыл в Лондоне почти два года. В штате уже было семь российских сотрудников, при общей численности работающих в банке около 180 человек. Я вначале отвечал за определенные операции - аккредитивные, кассовые. Тогда банк активно обслуживал экспортные и импортные расчеты Советского Союза с Европой - это мне было хорошо знакомо по работе в Москве. В банке кредитовалось и много небольших английских компаний. Через некоторое время меня перевели на операции по переучету векселей - в Лондоне существовали дисконтные учетные дома. В 1966 году мы стали осторожно заниматься операциями на фондо­вом рынке - покупали муниципальные облигации, которые гарантировались бюджетом страны. Мы были очень активными участниками рынка - средства нам позволяли это делать. Лимит жесткий нам устанавливался толь­ко для банков стран Восточной Европы, а с ними банк также очень активно работал. По этому направлению нас курировал не только Госбанк, но и отдел плановых и финансовых органов ЦК КПСС. Часто это помогало. Так, однажды они предупредили нас о том, что в Болгарии появились внутренние экономические трудности, и мы приостановили выдачу кредитов болгарскому Внешторгбанку.

В. В. Геращенко человек очень организованный, что подтверждается тем, что через два года, после то­го как он пришел в отдел расчетов по экспорту Внешторгбанка он проводил техническое обучение старших кол­лег по теме «Как я организую рабочее место». Он был нормальным человеком, иной раз трепался с нами на лестнице, но когда первый раз уезжал на работу заграницу - его участок пришлось распределять на двоих.

Томас Иванович Алибегов
(1982 - 1987 - Генеральный директор «Эйробанка» в Париже,
1989 - 1992 - Первый заместитель Председателя Внешэкономбанка СССР)

В последнее время моего нахождения в Англии я работал дилером на финансовых рынках. В банке этим занимались двое - мой партнер был англичанин. Дело было специфическое, для успешного занятия им, необходимо было много общаться с коллегами из других банков, в том числе выпивать с ними в пабах. И не смущаться от отсутствия котелка, в ситуациях, когда этот головной убор был водружен на собеседника.

Работали мы и с американцами, хотя значительно меньше. В первую очередь при больших закупках зерна (в 1963 и 1972 году). Особенно большая работа была проведена в 1972 году, за что ряд работников внешнеторговых организаций и валютного управления Госбанка, вместе с транспортниками были отмечены орденами и медалями. Один мой коллега гордо называл причину своего награждения: «За неурожай!».

С этим, кстати, связана еще одна забавная и одновременно грустная история. Во время стажировки в Лондоне в 1963 году, проходя кандидатский стаж в партию, я получил задание подготовить политинформацию на профсоюзном (а фактически партийном) собрании совслужащих торгпредства. Я бодро по материалам наших газет рассказал, как проходит уборка урожая на Родине и каких новых успехов достигло наше сельское хозяйство, а буквально через неделю прочитал в английских газетах о том, что зампред Внешторгбанка вылетел в Канаду договариваться о закупках зерна. Вот и верь после этого советским газетам! Не случайно говорил профессор Преображенский: «Боже вас сохрани, не читайте до обеда советских газет!»

Прохождение кандидатского партийного стажа имеет отношение и к следующем истории. Дело в том, что во время практики меня более опытные товарищи повели на стриптиз. Отказаться нельзя, отобьюсь от кол­лектива, но боюсь, выйдем с мероприятия, а у дверей работники консульства, начальник первого отдела стоят. Но обошлось, выпили по пиву, посмотрели на толстых голых теток. Когда вышли, было поздно, больше часа но­чи, домой отправились на такси. Утром один из сообщников (который вел наш общак) потребовал с меня пять (!) фунтов за сомнительное удовольствие. Вот тогда я по-настоящему расстроился - столько тогда стоили новые ботинки!

Получал я в Лондоне, будучи директором, 105 фунтов ст. в месяц (во время практики зарплата было 80). Конечно, немного. Кстати, председательская зарплата приравнивалась к торгпредской, тоже небольшой. Сле­дует при этом отметить, что наши ставки были несравнимо большими, как в серьезных английских банках, всю разницу мы сдавали в Посольство. Первый перестал сдавать разницу в зарплате один наш коллега - руководитель Донау-банка, но уже во время перестройки. Я его отговаривал тогда: «Ты что ох...л? Подожди полгода!» «А почему сын Шеварднадзе, работая в ЮНЕСКО, деньги не сдает?» - веско отвечал он. Тоже мне нашел с кем сравнивать! Вот Акимова и отозвали (сейчас он возглавляет Газпромбанк).

В Лондоне я приобрел любовь к порядку. Помню, как нас воспитывала жена управляющего, прекрасная женщина Вера Афанасьевна Дубоносова: «Не важны ваши отношения в семье, но муж должен приходить на работу в свежей рубашке, наглаженных брюках и начищенных ботинках!»

Бейрут

Моя лондонская лафа быстро прошла. Во Внешторгбанке шла постоянная ротация. Получив опыт, колле­ги разъезжались по разным банкам. В 1963 году Моснарбанк открыл отделение в Бейруте, куда меня вскоре и выпихнули. Хотя и не моя была очередь ехать, я проработал в Лондоне только полтора года. Правда, теперь-то я благодарен судьбе, что дело сложилось таким образом.

Первый управляющий Г. Л. Тусевич был отозван в Москву, его назначили зампредом Внешторгбанка, осво­бодилось место. Его зам Алексей Иванович Душатин возглавлял отделение полтора года. Надо отдать долж­ное Георгию Леонидовичу, он хорошо организовал дело, собрал хороший коллектив сотрудников. В ре­зультате, когда новый управляющий в свою очередь укатил в Москву членом правления ВТБ и мне предложили занять его место, сделал я это без особой робости.

И на новом месте первый раз столкнулся с ситуацией, когда твое слово - последнее. Это, следует сказать, создает совсем иные ощущения. У меня было два заместителя - ливанец Эрнест Тамбе (отец его был сириец, а мать турчанка) и советский Томас Иванович Алибеков (всего в банке было чуть больше ста сотрудников). Но, в конце концов, за все отвечал я.

Бейрут, конечно, не Лондон. Однако это главный банковский центр Ближнего Востока. Там всегда было самое либеральное финансовое законодательство. Так что Моснарбанк, наравне с другими иностранными банками, мог совершенно свободно осуществлять в Бейруте самые разные операции по финансированию любого своего клиента. С самим Ливаном наша страна тогда торговала мало, но через него проходили большие поставки зерна и муки в Сирию и Египет.

Работали мы больше, чем в Лондоне, но делали это с 8 утра до 14 часов (включая субботу). После окон­чания работы, если у тебя нет делового ланча, можно было путешествовать. В Дамаск мы ездили без визы. Ли­ван - страна маленькая живописная, хотя в то время голая - почти все кедры были вырублены до нас. Погода, правда, там хороша только зимой, в остальное время климат жаркий и влажный.

В нашем банке работал мой одногруппник по институту Абик Хштоян, а его старший брат Вилли учился в Московский институт востоковедения с Е. М. Примаковым. В конце 60-х годов корреспондент газеты «Правда» Евгений Максимович, закончив работу в Египте, получил полугодовой отпуск и приехал в Бейрут - Абик нас и познакомил. Человеком Примаков оказался интересным. У меня график работы распо­ла­гал к полез­ному досугу - всегда было время выпить пивка, так мы и сдружились. Тем более тогда будущий премьер с кол­легой Игорем Беляевым писали диссертации о строительстве социализма в Египте. Тема оказалась настолько интересной, что им сразу присвоили докторские звания! Это я серьезно говорю - без ехидства.

Я очень доволен работой в Ливане. В своей карьере я больше опыта, такого нужного, необходимого для сво­ей банковской карьеры, чем в Ливане и в Сингапуре не получал нигде! Отработав в Ливане четыре года (сла­ва Богу, бизнес развивался неплохо!), я в ноябре 1971 года вернулся в Москву, отгуляв три месяца нако­пившегося отпуска, я в феврале 1972 года стал заместителем начальника (руководил двумя отделами - валют­ного плана и соцстран), а в 1974 году - начальником управления валютно-кассовых операций Внешторгбанка СССР

Кстати, тогда ко мне приклеилось прозвище Геракл. В начале 70-х большой популярностью пользовалась юмористическая передача «Кабачок 13 стульев». Ее называл любимой даже Леонид Ильич Брежнев. Все герои «Кабачка» имели польские имена. Так что у всех моих коллег из отдела валютного плана были уже прозвища, взятые из передачи. Кто-то был паном Пепичиком, кто-то паном Зюзей и так далее. Когда я приехал, все польские имена были разобраны. И мне присвоили прозвище, образованное из моей белорусской фамилии - она происходит от греческого Херасим. После приезда из Сингапура оно уже закрепилось за мной крепко.

В бананово-лимонном Сингапуре

И вот 1 сентября 1976 года я присутствовал на разборке полетов в Госбанке СССР. День для меня знаме­на­тельный - сын пошел в первый класс.

В тот момент произошло событие неожиданное для всего международного банковского сообщества: про­го­рел филиал советского - Московского народного банка - неслыханный скандал для совзагранбанка.

Все шло к тому, что виновные руководители Сингапурского отделения Моснарбанка отделаются выгово­ра­ми. Но неожиданно встал зампред Госбанка Трифонов и объявлил принятые, безусловно, наверху решения: главу отделения Вячеслава Ивановича Рыжкова отдать под суд, председателя Моснарбанка Сергея Андреевича Шевченко, зампреда Госбанка Юрия Алексеевича Балагурова и члена правления Германа Ивановича Скобел­кина снять с должностей. Принимается решение послать в Сингапур зампреда Внешторгбанка В. А. Дровосе­ко­ва для урегулирования ситуации. Я успокоился, но оказалось, рано!

Вдруг в середине сентября меня вызвал Трифонов и объявил: «Собирайся, надо ехать в Сингапур!»

Я удивленно вопрошаю: «Я же должен ехать в Германию! Полтора года там пробыл, до положенных трех лет еще полтора осталось. Даже и язык уже подучил». В Германии я действительно только освоился, дела большие пошли. Я успел познакомиться с высшим банковским руководством. « Да и почему я? - продолжаю защищаться - За Сингапур отвечает лондонский Московский народный банк, вот пусть Дровосеков и едет!». Аргумент ответный был весом: «Мы были в ЦК, там считают Вашу кандидатуру наиболее подходящей. Дровосекова за Сингапур еще могут привлечь к ответственности, как мы тогда будем выглядеть?» Вот так я вначале за Владимира Алексеевича поехал работать в Ливан, а теперь в Сингапур! Человек он был активный с комсомольским задором. Родись он в нынешнее время, точно бы олигархом стал, типа Ходорковского.

Не вдохновлял на поездку меня и местный климат - жаркий и влажный. Мне Ливана хватило! Но если там с конца мая до начала ноября и можно спрятаться, уехать в горы, то в Сингапуре влажность допекает тебя весь год! А я после того, как в шестом классе в пионерском лагере «Артеке» первый раз обгорел, вообще больше люблю в среднюю полосу России и северную Европу.

Отправили меня к Б. И. Гостеву, которого только что назначили заведующим отделом плановых и фи­нан­совых органов ЦК КПСС. До этого ему долго приходилось исполнять обязанности заведующего (потом он станет министром финансов СССР). Борис Иванович попросил меня поехать только на два года! Завотделу ЦК я тогда отказать не мог!

Вопрос с семьей в этой ситуации стоял уже гораздо острее. Одно дело купить билет на поезд до Герма­нии, другое дело - авиационный до Сингапура! Никаких денег на такие поездки не хватит. Поэтому я поставил условие оплаты проезда семьи, по примеру дипломатов. Борис Иванович пообещал этот вопрос решить.

Так я попал в Сингапур. Кстати, с существенной (примерно 25%) потерей в зарплате - дело в том, что она устанавливалась в зависимости от уровня цен и зарплат в каждой конкретной стране. В новом месте затрат бы­ло меньше, здесь все бизнес-комьюнити и даже правительства ходят практически весь год без пиджаков. Даже на вечерние приемы позволялось ходить в батиковых рубашках. Так что жить можно. Но у нас советских, что скрывать, всегда были собственные задачи - скопить на какую-то большую вещь - квартиру, машину, а это сделать в Сингапуре было сложнее.

А первый раз в Сингапур я попал в ноябре 1975 года. Представителей всех загранбанков пригласили сю-да на открытие нового офисного здания. И там мой коллега по Ливану Эрнест Тамбе подошел ко мне и расска-зал о зарождающихся неприятностях сингапурского отделения - сбежал клиент с невозвращенным кредитом в 280 миллионов долларов. Но, видимо, уже к тому времени положение было сложным, были и другие фирмы за­должники, а в стране началась общая рецессия - спад производства, и надеяться на быстрое решение проблем было сложно. Аудиторы из Пита Марвика (Peat Marwick), следящие за постановкой учета в отделении, прохло­па­ли кризис. Сингапурский управляющий выдавал кредиты гонконгской фирме, с помощью которой до поры до времени скрывал проблемы.

Забегая вперед скажу, что общая сумма проблемной задолженности банку была 350 млн. долларов. А ни­как не миллиарды, как иногда пишут у нас в прессе. Проверка Госбанка, проведенная через год после моего при­езда в Сингапур, подтвердила эту оценку.

В апреле 1976 года информация о проблемах в нашем загранбанке дошла до председателя Совета мини­стров Алексея Косыгина. Он вызвал Свешникова и устроил ему взбучку, почему не докладывал. После чего рас­порядился: «Завтра туда вылетает председатель Внешторгбанка Юрий Александрович Иванов, пусть возь­мет с собой кого считает нужным и докладывает постоянно мне и Вам!» Осторожные сомнения в возможности получения за такой срок визы, были отвергнуты заявлением, что Андрей Андреевич Громыко обо всем уже до­говорился с сингапурским послом.

Разборка проходила кропотливо. После этого Юрий Александрович подготовил телеграмму в Центр. Как он рассказывал, писал долго, с восьми вечера до шести утра, выверял каждое слово.

В составе команды был и мой товарищ Томас Алибегов. Вот он вместе с Ивановым, меня и сдал ЦК! Хотя с точки зрения дела, дела, а не карьеры даже, задача, которая встала передо мной, оказалась чрезвычайно интересной! Долго мы по судам разных стран ходили, возвращая выданные направо и налево необеспеченные кредиты. Участвовали не меньше чем в 125 процессах, большинство выиграли (хотя зачастую только де-юре).

Долго ловили жулика - он, бывший малазийский почтовый служащий Амос Доу, сбежал в США. Постра­дали, кстати, от него не только мы, а Гонконгско-Шанхайский банк, Чартеро банк... Мы вместе с партнерами по несчастью финансировали расходы по юридическому обеспечению процесса по его экстрадиции. Ловкий же малазиец начал разыгрывать карту КГБ - заявлять, что Моснарбанк - прикрытие советских карательных ор­га­нов, которые охотятся за ним. Пять лет мне не давали визы и в Гонконг, куда разыскиваемого могли привести. Уже по политическим соображениям. В конце концов, в октябре 1981 года, незадолго перед возвращением на Ро­дину, я попал в эту английскую колонию за счет английской королевы! Жулика вытащили и отдали под суд наши пострадавшие коллеги. Я же приехал на суд как свидетель и три дня жил в самой дорогой гостинице «Ман­дарин». Возник вопрос - на чем мне давать клятву в суде. Коммунисту подкладывать под руку «Библию»? Что толку от такой клятвы? Я предложил поклясться на Уставе КПСС, но видимо, английское правосудие его опе­ративно не нашло. Обошлись словами, после чего я три с половиной часа давал показания.

Своих судей англичанам не хватало, и они набирали их со всего Английского Сообщества, в результате главным судьей был бестолковый новозеландец. Он вынес неожиданное решение о недоказанности вины этого жулика. Тот не стал ждать, быстро сел на самолет и улетел в Таиланд. Дело в том, что у этой страны нет дого­вора с Гонконгом о выдаче преступников. Отсиделся там, женился на какой-то принцессе (даже внебрачный ре­бе­нок короля в этой стране сразу становится принцем или принцессой). Еще года через три этот тип потерял бдительность, прилетел в США и был задержан. Дело в том, что для прокурора Гонконга «посадить этого гада» стало делом принципа. Дали ему четыре года, не досидев которые он умер от рака.

Незадачливому руководителю нашего отделения Вячеславу Рыжкову дали суровый приговор - расстрел. Нам показалось это несправедливым, так как он денег не крал, недвижимости на экзотических островах не по­ку­пал (тогда это как-то никому и в голову не приходило) - он всего лишь плохо контролировал местный пер­сонал. В результате он получил 15 лет. Отсидел почти весь срок - 12 лет с половиной. Сейчас работает в бан­ковской системе. Вячеслав учился со мной, на курс ниже, был «мальчиком с улицы Горького», его отец гене­рал, был деканом военного факультета Финансового института, женат он был на Скрябиной, внучке брата Вя­чес­лава Михайловича Молотова.

Отслужив два года, я вопрос об отзыве не ставил, слишком много еще следовало сделать, но через три я начал напоминать о себе. Дела явно начали улучшаться, и можно было уже обойтись без меня. Замену искали еще два года - коллеги боялись ехать на мое место, не знали, сколько здесь еще хранится «скелетов в шкафу». Дровосеков, к тому моменту уже переставший опасаться суда, тоже всячески избегал положенной участи, объ­яс­няя нежелание ехать ухудшающимся зрением. Сдался он лишь, когда ему поставили ультиматум: либо едешь, либо по здоровью вон из зампредов! Но, даже приехав меня сменять, Владимир Алексеевич долго саботировал и не принимал у меня дела. Сидел и демонстративно читал газеты!

Наконец, в 1981 году я получил семь месяцев отпуска (все-таки работал я в тропическом климате) и при­вез в Москву еще одного члена семьи - австралийского какаду, который, по словам моей жены Нины Алексан­дровны, «кусается, как невоспитанная болонка!» В Москве меня сделали начальником валютного управления. Поработал я немного.

После этого машина задвигалась, и тут же со мной заговорил Алхимов: «Мы написали представление Вас на должность зампреда Внешторгбанка!» Борис Иванович Гостев мне это подтвердил: «В среду на секрета­риате ЦК тебя утвердят!» Однако на беду, находившийся в это время в Москве Дровосеков зашел к Алхимову и попросил ему открыть в Сингапуре лимиты на местные фирмы. Владимир Сергеевич категорически отказал. На что покойный Владимир Алексеевич наивно ответил: «Ну, как же так! Виктор Владимирович все пять лет кре­диты им давал!» Председатель рассвирепел и потребовал организовать проверку моей деятельности в Синга­пуре. Дополнительно он позвонил Б. И. Гостеву и заявил, что они отзывают мое представление. Борис Ивано­вич на это ответил: «Пиши письмо! Он у нас уже собеседование прошел!» Так в тот раз сорвалось мое назна­чение. Мне это, кстати, сам Владимир Алексеевич потом рассказал.

Проверять мою деятельность послали В. А. Пекшева и А. Г. Воронина. Проверка не обнаружила невоз­врат­ных кредитов, выданных банком. Рис и мыло всегда нужны населению! Смешно не кредитовать под trust receipt (обязательство заплатить за товар купленный по аккредитиву, товар, выданный фактически в траст). Ес­ли кто-то не платит или шестимесячный trust receipt, подаешь в суд, и вопрос рассматривается в немедленном порядке и должника сажают в тюрьму, как за кражу. У нас портфель был миллионов 300, а мы закрывали эти операции в начале 1977 года. Я на это спокойно смотреть не мог. Но я в отличие от Дровосекова разрешения не спрашивал по очевидным вопросам.

Зампредом я стал через год.

Статьи

194044, Санкт-Петербург, Пироговская наб., д. 5/2, гостиница "Санкт-Петербург"

Все права защищены. © Академия Бизнес-Финанс 2019.
Разработка сайта - Pyramid IT